Русские плотники: что я понял, раскатав баню тридцатых годов

Русские плотники: я раскатал баню тридцатых годов и понял их расчёт

Прошлой весной мой друг Николай, пасечник, купил в соседней деревне старую баню, которую ещё в тридцатых годах прошлого века рубил дед прежней хозяйки. Николай решил перевезти сруб к себе на участок, я вызвался помочь.

Я был уверен, что половину брёвен придётся менять. Всё-таки около девяноста лет. Поменяли четыре из сорока восьми. Когда мы раскатали сруб по брёвнам и разложили их на траве, я увидел, как считали русские плотники. Их расчёт был не в пропитке. Он был в конструкции.

Сорок восемь брёвен с номерами

Перед раскаткой мы пометили каждое бревно краской: буква стены и номер венца. Сруб небольшой, 3 на 4 метра, двенадцать венцов. Разбирали сверху вниз, венец за венцом, двое суток, а потом погрузили всё на прицеп и увезли за 40 километров, на участок Николая за рекой.

Каждое бревно я клал на козлы и проходил шилом по всей длине. Если шило входит легко и глубоко, там гниль. Если упирается, дерево живое. Николай записывал в тетрадь номер бревна и мой приговор.

Верхние девять венцов, тридцать шесть брёвен: ни одного гнилого. Во втором и третьем венцах гнилым оказалось одно бревно из восьми. А окладной венец пришлось менять почти целиком, три бревна из четырёх.

Цифры меня удивили. Ещё больше удивило, где именно нашлась гниль. Но об этом чуть позже.

Свес в шестьдесят сантиметров

Первое я заметил ещё до раскатки. Крыша выходила за стены сантиметров на шестьдесят. Шифер на ней положили много позже, а стропила остались дедовы, и длину свеса задали они.

Под таким свесом стена почти не видит косого дождя. Вода с кровли падает на землю в стороне от брёвен, а не бежит по ним, поэтому верхние венцы за девяносто лет только посерели снаружи. Под серой коркой дерево было плотным, медового цвета, и шило в него не шло.

Раньше я делал свесы короче. Так дешевле, и баня выглядит аккуратнее. После этой раскатки я так больше не делаю.

Чаша сверху и остаток на углу

Второе нашлось в углах. Брёвна там лежали в чашах, и чаша везде была вырублена в верхнем бревне. Она садится на нижнее сверху, как перевёрнутая миска. Дождю в неё не попасть: сверху чашу закрывает само бревно.

Концы брёвен выходили за угол сантиметров на двадцать пять. Этот остаток держит угол от промерзания и не даёт срубу расползтись. Когда я поднял первое угловое бревно, в чаше было сухо. Ни плесени, ни тёмной полосы.

Каюсь, свою первую баню я рубил с чашей в нижнем бревне: мне так было проще размечать. Через пару лет в одном углу, с наветренной стороны, куда косой дождь бьёт чаще всего, внутри чаши появилось тёмное влажное пятно, и угол пришлось вскрывать. Дед хозяйки такой ошибки не сделал бы.

Рубленый торец

Третье было на концах брёвен. Все торцы оказались рублены топором, а не пилены. Гладкие, с тусклым блеском. Пилу в тридцатых годах в деревне знали, но торцы всё равно рубили.

Николай спросил, зачем такая морока. Старые плотники считали, что у рубленого торца волокна примяты лезвием и воду он пьёт хуже пиленого. Я попробовал проверить это сам. От выбракованного бревна отрубил кусок топором с одной стороны и отпилил с другой. На оба свежих торца капнул водой из кружки.

На пиленом капля ушла в дерево заметно быстрее. Секундомер я не включал, это не лаборатория. Но разницу было видно без него.

Топор у них был главным инструментом и для чаши, и для торца. Пилой они, судя по этой бане, пользовались неохотно.

Четыре гнилых бревна

Гниль нашлась ровно там, где решения плотников позже нарушили.

Окладной венец дед положил на валуны. Бревно стояло над землёй, под ним ходил воздух. Но за десятилетия земля вокруг бани поднялась, ведь огород рядом перекапывали каждую весну, а потом кто-то из хозяев насыпал для тепла завалинку, и она закрыла венец почти целиком. Три бревна из четырёх сгнили изнутри, хотя снаружи выглядели почти целыми.

Четвёртое гнилое бревно лежало во втором венце, в углу у входа. Над дверью позже пристроили навес, без желоба. Всю воду с навеса дождь сбрасывал точно на этот угол. Соседнее бревно в полуметре от него было целым.

Я проверил остальные углы ещё раз, уже зная, что искать. Больше ничего.

Кижи и легенда о гвоздях

В стенах бани мы не нашли ни одного гвоздя. Кованые гвозди были только в двери. Николай обрадовался: «Как в Кижах, без единого гвоздя».

Лет десять назад я сам был в Кижах, стоял у Преображенской церкви в толпе туристов и слышал от экскурсовода ту же фразу почти слово в слово. Позже я прочитал, что это легенда. Церковь срубили в 1714 году: 22 главы, около 37 метров высоты. Сруб там действительно рубили без гвоздей. А осиновый лемех, деревянная чешуя на главах, прибит гвоздями. Со временем он становится серебристым, и в солнечный день главы кажутся металлическими.

Плотники не были против железа. Они просто ставили его туда, где без него не обойтись.

Дверь в бревенчатой стене

Дверной проём в старой бане держали два толстых косяка. Торцы брёвен сидели шипами в пазах этих косяков. В деревнях так же ставили окна, их называли косящатыми.

Сегодня ту же работу делает обсада. Смысл прежний: стена из бревна годами садится, а дверь в проёме садиться не должна.

Так это выглядит в новом доме ручной рубки. Брёвна неровные, живые, обсада ровная и светлая. Зазора над ней не видно, но он есть.

Новое место, старые решения

На участке Николая мы собрали сруб по номерам за неделю. Окладной венец сделали из лиственницы и подняли на столбах над землёй, чтобы под ним, как когда-то под дедовыми валунами, свободно ходил воздух. Свес оставили прежний, шестьдесят сантиметров. Навес над входом Николай сделал уже с желобом, я настоял.

Маслом решили покрыть только новое: четыре бревна снаружи вместе с торцами, около 7 м². Лиственница пришла сырой, и масло ждало до августа. Два месяца я привозил на участок влагомер, пока он не показал 16 %. В тёплый день, при +18 °C, мы покрыли брёвна Exterior Wood Finish, бесцветным маслом для наружного дерева.

Через 15–30 минут я собирал с брёвен всё, что не впиталось. Второй слой нанёс на другое утро, когда с брёвен сошла роса. Торцы забрали масла заметно больше, чем бока. Всего ушло около 0,7 л: две банки по 0,5 л, 5 692 рубля.

Промасленные тряпки я оба вечера топил в старой алюминиевой фляге Николая, а утром увозил в мусорный бак у дороги. Сохнущая ткань с маслом может вспыхнуть без всякого огня, а щепы после раскатки у бани было по щиколотку.

Старые брёвна мы не трогали. Они серые, но крепкие, и доказывать им больше нечего.

Если баню не перевозят, окладной венец меняют на месте, подняв сруб домкратами. Что отсоединить до подъёма, чтобы не треснула разделка трубы, я расписал в разборе про замену венцов в бане.

Русские плотники думали о воде раньше, чем о пропитке. Свес уводит дождь от стены, чаша сверху не держит воду, камни поднимают венец над землёй. Мне понадобилась чужая баня, чтобы это увидеть.

А в вашем срубе чаша вырублена в верхнем бревне или в нижнем?