Скамейка: ремонт у крыльца обошёлся тремя брусками из семи

Скамейка у крыльца: ремонт обошёлся тремя брусками из семи

Скамейка у крыльца тёти Гали старше моего сына. Две чугунные боковины с завитками, семь сосновых брусков: четыре в сиденье, три в спинке. Больше двадцати лет на ней лущили горох, сушили резиновые сапоги и ждали такси. Прошлым летом тётя села, и брусок у спинки под ней прогнулся с мягким хрустом, как старая вафля. Ремонт мне достался по родству, а скамейка, по сути, по наследству. Из инструментов я взяла шило и штангенциркуль. Сначала хотелось понять, что тут вообще чинить, а что трогать не надо.

Чугуну двадцать лет ничего не сделали. Ржавчина по завиткам, облезшая краска, но литьё целое, без трещин. Литьё выдержало. Беда была только в дереве, и то не везде.

Шило по каждому бруску

Я прошла шилом все семь брусков, в самом плохом месте каждого. Нажимала рукой, без молотка. На здоровой сосне остриё входит на миллиметр-два и упирается. Там, где дерево сгнило, оно уходит легко, а волокно под ним не пружинит, а крошится.

Отметку на шиле я мерила штангенциркулем и записывала в блокнот. Картина вышла неожиданно ясная. Цифры говорили сами.

Передние бруски сиденья, на которых двадцать лет сидели, были почти здоровы. Верх спинки тоже. А два бруска, которые встречаются в углу между сиденьем и спинкой, шило прошивало на 16 и 11 мм. Ещё одна беда нашлась на торце переднего бруска, под головкой болта у левой боковины: там шило ушло на 9 мм, но только на последних шести сантиметрах.

Гниль там, куда сыплются листья

Скамейка стоит под старой яблоней. Осенью в угол между сиденьем и спинкой годами сыпались листья, щель между этими двумя брусками была забита чёрной трухой так, что сквозь неё не проходил свет. После каждого дождя вода стояла в этом углу, как в корыте, и сохла медленнее всего. Сидели на передних брусках, а гнили задние, на которые никто не садится. Главной оказалась щель.

С торцом переднего бруска история та же, только маленькая. Головка болта утоплена в дерево, вокруг неё ямка, в ямке после дождя вода. Дерево под болтом годами пило её через торец, самое жадное до воды место бруска.

Раньше я начинала ремонт садовой мебели со шлифовки, по всей площади. Теперь сначала ищу, где стоит вода. Она почти всегда выдаёт себя: тёмная полоса, забитая щель, мягкое место под крепежом.

Болты, которые не хотели выходить

Четырнадцать болтов М8 за двадцать лет приросли к гайкам. Я залила каждый проникающей смазкой и оставила скамейку на ночь. Утром девять болтов открутились ключом. Со скрипом, но открутились. Пять пришлось срезать болгаркой, аккуратно, чтобы не задеть чугун.

Каюсь, на третьем болте я сорвала ключом грань гайки и минут десять ругалась шёпотом. Тётя Галя принесла мне чай и сказала, что дед закручивал эти болты тоже с руганью. Видимо, это традиция.

Все новые болты я взяла оцинкованные, с широкими шайбами под головку. Широкая шайба не даёт головке утонуть в дереве, и ямки для воды вокруг неё больше не будет.

Три новых бруска и старые четыре

Заменила я три бруска: оба из угла у спинки и передний, с гнилым торцом. Можно было отпилить у переднего гнилые шесть сантиметров, но тогда он стал бы короче остальных, а болт некуда было бы поставить. Четыре бруска остались родными.

Новые взяла той же породы и того же сечения, 40 × 60 мм. Сухие, строганые, с базы. Длину и отверстия переносила со старых брусков, приложив их сверху, как шаблон. Так новые встали на те же болты без подгонки. Кромки всех семи брусков я скруглила небольшой фаской: с круглой кромки вода скатывается, на острой задерживается каплей.

Старые бруски я прошлифовала до светлого дерева: сначала шкуркой P100, потом P120. Серый слой на лице оказался тонким, около миллиметра. Под ним сосна была медовой, как новые бруски, только плотнее на ощупь. Двадцать лет её уплотнили.

В кадре не скамейка тёти Гали, а другая садовая мебель, но показать хотелось именно зазоры между брусками.

Зазоры шире, чем были

Раньше бруски сиденья стояли почти вплотную, с щелями в 3–4 мм. Сор в такую щель забивается, а вымыть его оттуда дождю не хватает силы. Я собрала сиденье с зазорами 8–10 мм. Через них видно землю, листья проваливаются вниз, а вода уходит сразу.

Сидеть на таких щелях не хуже. Даже мягче. Тётя Галя проверила это первой и сказала, что спине теперь даже легче: бруски не давят сплошной доской.

Чугун красят, дерево масло

Боковины я прошла щёткой по металлу и покрасила в два слоя чёрной краской по металлу. Маслу для дерева на чугуне делать нечего. Совсем. Дерево и металл я красила порознь, пока скамейка стояла разобранной.

На бруски пошёл Exterior Wood Finish: садовую мебель под открытым небом мы закрываем именно им. Масло бесцветное, и на моих брусках это оказалось важно. Старые и новые встали рядом одного тона, никакого пятнистого ряда.

Работала в сухой день, около +18 °C. Кисть тонко, вдоль волокна, торцы новых брусков отдельно. Через 15–30 минут всё, что осталось сверху блестящим, собрала сухой тряпкой. Назавтра кисть прошла по брускам ещё раз.

Семь брусков — немного дерева. Каждый со всех четырёх сторон даёт около 0,3 м², семь вместе — 2,1 м², в два слоя 4,2 м². Масла на всю скамейку ушло чуть больше 0,2 л, меньше половины банки. Из банки за 2 846 рублей больше половины осталось на подновление.

Тряпки я складывала в старую детскую пластмассовую ванночку с водой, а вечером мокрыми отнесла в мусорный бак. Сухой ком промасленной ткани опасен сам по себе, и под яблоней среди сухих листьев ему точно не место.

Затвердеть до конца маслу нужна неделя. Всю эту неделю на скамейке стоял горшок с петуниями, чтобы никто не сел по привычке.

Ноги не в траву

Двадцать лет чугунные ножки стояли прямо в земле, в траве. Чугуну это почти всё равно, а вот нижние концы брусков у боковин получали сырость снизу. Под каждую ножку я положила тротуарную плитку 30 × 30 см на утрамбованный песок. Теперь скамейка стоит на сухом, и траву вокруг неё можно косить, не цепляя ножки косой и не выдёргивая потом из-под завитков мокрые пучки, которые раньше там гнили до самой осени.

Контакт с землёй в назначение масла не входит, и плитка тут сделала больше, чем сделала бы любая банка.

Ремонт скамейки по часам

Я записывала время в тот же блокнот, где мерила шило. Разборка и болты заняли 3 часа. Подбор и подгонка новых брусков — 2 часа. Шлифовка старых — ещё 2. Покраска боковин — полтора часа. Масло — два дня по часу. Всего вышло 10,5 часа за четыре выходных.

Новую скамейку такого же вида можно купить. Но у этой литьё, какое сейчас не делают, и тётя Галя сидит на ней с тех пор, как дед её поставил. Я решила, что три бруска из семи — это ремонт, а не замена.

Если через пару лет посветлеют передние кромки, шлифовать всю скамейку заново не придётся. Масло подновляют по месту, и порядок такой починки я держу открытым на телефоне: ремонт масляного покрытия.

Угол у спинки

Каждую осень, когда облетает яблоня, я прошу тётю пройтись веником по углу между сиденьем и спинкой. Минута работы, и щель снова пропускает свет.

А на чём стоят ножки вашей скамейки: на плитке, на бетоне или прямо в траве?